Зимой дизель не заводился даже от танкового аккумулятора. Поэтому заводил я его от передвижной электростанции. Через полчаса работы компрессора помещение прогревалось так, что внутри можно было ходить только в кальсонах. Или без. Летом я сидел на крыше и бросал камни в выхлопную трубу. Камни вылетали метра на три – выхлоп был отменный. Кроме того, на выхлопной трубе дизеля можно было варить суп из концентратов. Так что и со здоровым питанием вопрос был налажен.

Это было круто – своя машина и свой дом. Авторитет среди безлошадных и бездомных сослуживцев невозможно было измерить. А для придания солидности я свой автомобиль в паре мест прострелил из автомата. Чему страшно завидовал весь батальон.

Когда демобилизовался, в продуктовые парки более не ходил, одного раза хватило. Пошёл в самосвалы. Там сперва два месяца работал на ТО-2 в слесарной яме, менял тормозные колодки и всё такое. Трёхгранным штыком наживлял пружины. Как-то раз пружина сорвалась и я чуть не лишился правого глаза. Потом мне дали автомобиль IFA, производства ГДР, и на нём я возил из гавани уголь, песок с восемнадцатого причала, горцовку и прочую парашу. По осени убирал урожай с полей – капусту и прочую ботву. Потом я понял, что лучше ездить с прицепом и стал ездить с прицепом. Потом я понял, что с прицепом лучше ездить по ночам и стал ездить с прицепом по ночам. Потом я понял, что с прицепом по ночам лучше ездить по выходным, и стал ездить с прицепом по ночам по выходным.

Военная фуфайка, кирзовые сапожищи, монтажный шлем на башке. Руки после работы можно отмыть только стиральным порошком. Грязища, вонища, беспробудное пьянство. Работа водилы – очень тяжёлый физический труд. Когда работал днём, из дома уходил в шесть, обратно приходил не ранее девяти вечера. Садился жрать и засыпал прямо за столом. Однако за всё это платили деньги, по тем временам – весьма немалые.